«Обыденность мне неинтересна», — сказал Джонатан Андерсон перед показом FW’26, и эти слова мгновенно задали тон всей коллекции. Вдохновением для него послужила так называемая «новая аристократия» — и это вовсе не о титулованных фамилиях или богатстве. Речь идет о смелости выделяться, о том, чтобы через одежду рассказывать собственную историю и строить ее так, как хочется тебе, а не обществу.
Отправной точкой стала почти кинематографичная случайность. На Авеню Монтень, у самого здания Dior, Андерсон заметил мемориальную табличку в честь Поля Пуаре — имени, с которого началась революция женского силуэта в начале XX века. Дизайнер купил платье Пуаре 1922 года и подошел к нему без пиетета. Он разобрал изделие на части, аккуратно переосмыслил в ателье, сохранив дыхание эпохи, после чего стилизовал его с современными джинсами, ремнями с массивными пряжками и ботинками на «кубинском» каблуке. Так родился первый образ коллекции.
Дальше Джонатан углубился в архивы мужской моды и начал играть с ее переломными моментами. Двубортные жакеты 1940-х потеряли привычную длину и приобрели странные, почти капризные пропорции. Черные однобортные пиджаки 1960-х, когда-то закрывавшие тело строгой геометрией, теперь намеренно открывали бедро и добавляли образу легкую провокацию. Фраки XVIII века внезапно переродились в свитеры с косами, а шерстяные джемперы вытягивались почти до щиколоток.
«Новая аристократия», в свою очередь, у Андерсона проявлялась в деталях и контрастах, только без привычных атрибутов роскоши. На подиуме появлялись блестящие топы и утонченные фраки, скинни-джинсы и неоново-желтые парики. А затем — рубашки с эполетами из страз, объемные парки и вновь скинни, которые дизайнер, судя по всему, намерен защищать как личное заявление. Все это выглядело нарочито эклектично, иногда вызывающе, но всегда осознанно.
Фото: Courtesy of Dior / Instagram
