В самом сердце Jardin des Plantes, среди безмолвия минералогической галереи, Питер Коппинг открыл новую главу Lanvin, превратив подиум в пространство для философского высказывания. Главный вопрос, который дизайнер задал своей коллекции, звучал предельно актуально: может ли одежда быть одновременно надежной броней и трепетным признанием в любви?
Ответ нашелся в тени огромных шляп, которые скрывали лица моделей, словно напоминая: в мегаполисе, где каждый стремится быть на виду, истинная роскошь — это право остаться неузнанной. Эти головные уборы, вдохновленные суровым «Угольщиком» Ирвинга Пенна, стали идеальной метафорой современной женщины. Она может казаться закрытой и даже аскетичной, но за этим всегда скрывается океан чувственности. В этой гиперболе читался и оммаж самой Жанне Ланван, чья империя выросла из скромного ателье модистки. Это было напоминание о том, что все великое начинается с одной маленькой детали (или с одной очень большой шляпы).
На подиуме же воцарилась дисциплина, которую можно встретить разве что в правилах хорошего тона или в идеально скроенном мужском жакете. Пальто, заимствованные из вековой истории мужской линии Дома, безупречно обнимали талию. Но как только зритель привык к этой строгой «палитре», Lanvin совершал тот самый резкий, почти безрассудный поворот, на который способна только влюбленная парижанка.
Платья, скроенные по косой, скользили по телу с той грацией, которую невозможно отрепетировать перед зеркалом. Заниженная талия и текучие ткани возвращали в эпоху ар-деко — «золотой век» Дома, а шарфы-горжетки из искусственного меха добавляли образам ноту винтажного гламура, по которым мы так скучали.
Фото: Courtesy of Lanvin
