За несколько дней до своего кутюрного дебюта Джонатан Андерсон опубликовал в Instagram снимок, который легко можно было принять за шутливый жест. Пакет Tesco рядом с крошечным букетом дикого цикламена выглядел как случайная зарисовка из повседневной жизни. За этим кадром, однако, скрывалась глубоко личная история. Год назад, накануне своего показа для Дома, дизайнер прежде всего хотел показать коллекцию Джону Гальяно. Тот пришел с букетом цикламена, перевязанным шелковыми лентами, и пакетом с пирожными и сладостями для команды. Этот образ — трогательный, почти интимный — стал точкой отсчета всего показа Haute Couture.
Именно поэтому каждый из примерно 730 гостей парижского шоу получил маленький букет цикламена в белой коробке вместе с приглашением. Поэтому же, входя в пространство показа, зрители оказывались под потолком, превращенным в перевернутый луг с цветущими цикламенами.
Коллекция, как часто бывает у Андерсона, разворачивалась через цепочку отсылок и личных реликвий, собранных из разных эпох. Формы первых трех платьев «родились» из вазы керамистки Магдалины Одундо, давней соратницы дизайнера. Силуэты напоминали надутые, округлые оболочки, своего рода луковицы, и были выполнены из невесомого тюля и проволоки. Эта конструкция позволяла удерживать форму без ощущения тяжести. Далее на подиуме появился гардероб, ускользающий от привычных определений. Он «парил» вокруг тела, складываясь в формы и драпировки, внутри которых постепенно раскрывались тонкие визуальные иллюзии. Образы выстраивались словно роскошные букеты лилий и ландышей, где шелковые, будто срезанные цветы с ювелирной точностью ложились поверх канонических силуэтов. Также в коллекции возникали и фрагменты гобеленов XVIII века, украшения из метеоритов и древнеримских камей — как кутюрный способ говорить о времени, памяти и повторном использовании.
В этой фантазии прошлое Dior звучит как точный оммаж. В текучих платьях, скроенных по косой, легко угадывается дань эпохе Гальяно и силуэту, ставшему ее неотъемлемым символом. А в строгом черном пальто с расширением на бедрах проступает отсылка к кутюрному дебюту Рафа Симонса — тому самому моменту, навсегда зафиксированному в фильме Dior and I. Все это звучит как напоминание о том, что для Андерсона кутюр остается живым организмом. Он растет и меняется, словно сад, за которым ухаживают с трепетом и почти детской любовью.
Фото: Courtesy of Dior
