Всем нам знаком концепт «ұят», но наша героиня разносит эти рамки в щепки. В 2011 году Ян Гэ получала гонорар в 5 000 рублей и даже не подозревала, что мама продала дом ради ее учебы. А сегодня, спустя 15 лет, ее выходы на набережной Круазетт разлетаются по Сети за секунды, а ролики набирают миллионные просмотры.
В эксклюзивном интервью для ELLE Kazakhstan актриса, певица и режиссерка Ян Гэ откровенно рассказала, каково это — совмещать авторитет на съемочной площадке и амплуа любимой «мимимишки» дома с мужем-немцем, о возвращении за камеру после шести лет тишины и о том, почему чужое мнение не стоит и ломаного гроша.
Перед нами — манифест о праве на хаос, смелости «выпендриваться» и о том, что хейт — лишь константа, ради которой точно не стоит предавать себя.
ELLE: Ян Гэ, сейчас ты буквально штурмуешь красную дорожку 79-го Каннского кинофестиваля. Твой выход в прозрачном лавандовом платье с цветами и облаком перьев уже разлетелся по Сети. Что для тебя сегодня набережная Круазетт? Это ярмарка тщеславия, рабочий нетворкинг или просто кайф от возможности выгулять сумасшедший образ?
Ян Гэ: Во-первых, да, это рабочий нетворкинг — совершенно правильное определение. А во-вторых, выгуливать платье — это же так естественно! Мы, актеры, принадлежим к той профессии, которая… Ну, мы жаждем внимания и любви.
Еще я приехала и для того, чтобы поддержать коллег. Моя однокурсница снялась в главной роли у Звягинцева в фильме «Минотавр». Так что в Каннах для меня сошлось все: и нетворкинг, и «выгул платья», и поддержка близких, и возможность впитать эту сумасшедшую энергию. Надеюсь, что когда-нибудь буду находиться здесь уже на премьере собственного фильма. Было несколько случаев, когда мы подавали мои режиссерские работы или картины, где я играла как актриса. Пока в основную программу Канн мы не попали, но я к этому стремлюсь.
ELLE: Смотришь на твои выходы и думаешь: откуда в одном человеке столько полярных энергий? На красной дорожке ты — воплощение игривости, а на площадке — режиссер со стальным характером. Однако мало кто помнит, с чего вообще начинался этот внутренний фундамент. Когда ты решила забрать документы из Тульского университета ради ВГИКа, твоя мама продала дом в Пекине, чтобы оплатить первый год учебы. С какими чувствами ты проживала то время в Москве? Ощущала ли ты это как бремя долга перед мамой или как крылья, которые не давали права упасть?
Ян Гэ: Скажу честно: первое время я даже не знала, что мама продала квартиру ради моей учебы во ВГИКе. Если бы только знала, я бы, наверное, никогда туда не поступила. К счастью, уже после первого курса меня начали звать в кино. Так что со второго года я обеспечивала себя сама и оплачивала обучение со своих съемочных гонораров.
Мне безумно повезло с мастером — Сергеем Соловьевым. Обычно студентам запрещают сниматься до получения диплома. Но он всегда говорил, что реальный опыт на площадке гораздо важнее теории, и давал мне полную свободу. Я вообще была жуткой счастливицей — как мне часто говорят, такой «счастливой сучкой» (смеется). Сразу после первого курса меня утвердили на главную роль в полном метре. Это было детское кино. Сейчас смотрю его и думаю: «Господи, какой кошмар, как плохо я тогда играла и как ужасно говорила по-русски!».
Помню, мой гонорар составил 5 000 рублей (прим. ред. — около 33 000 тенге по курсу). Мы снимали месяц, и все заработанные деньги пошли в счет учебы. Тогда, в 2011 году, это были совсем другие деньги. Они меня спасли.
ELLE: Ты прожила большой отрезок жизни в Китае, затем стала культовой фигурой в Москве, а теперь завоевываешь Берлин. Когда человек так часто и радикально меняет географию, не возникает ли ощущения, что ты везде немного «чужая»?
Ян Гэ: Я везде немного чужая и везде немного своя. Я никогда не впадаю в ощущение «Боже, я в чужой стране». Везде живут люди, мы все одинаковые. Я привыкла разделять людей не по странам или национальностям, а исключительно на «хороших» и «плохих». Меня часто спрашивают: «А какие мужчины тебе больше нравятся — китайцы, русские или немцы?». Тогда я всегда отвечаю, что просто люблю хороших людей.
Да, возможно, я не стопроцентно «своя», но и ощущения чужеродности нет. Если ты искренне и с открытым сердцем относишься к людям — неважно, кто они по профессии или паспорту, — они ответят тебе тем же.
ELLE: Если разложить твою душу в процентах: сколько в тебе сейчас осталось от Пекина, сколько осело в Москве и сколько уже принадлежит Берлину?
Ян Гэ: Если разложить внутреннюю идентичность в процентах, то, к сожалению, от Пекина осталось всего около 30%. Москва — это, пожалуй, уже стабильные 60%. А Берлину пока принадлежит около 10%.
В России меня уже очень давно принимают за свою. Я сама сейчас отчетливо осознаю: мой русский язык стал лучше, чем родной китайский. Все мои друзья, близкие и коллеги — русскоязычные. За последние 12 лет русский язык стал для меня куда более родным, чем английский.
ELLE: Твое недавнее сотрудничество с Полиной Ниоли как раз заинтриговало многих в контексте покорения Запада. Кажется, что встретились два разных космоса, две разные стратегии. Как уживаются такие мощные энергии в одном «рабочем пространстве»?
Ян Гэ: Я уже разорвала контракт с ней. Мы проработали вместе буквально две недели. Мне было интересно заглянуть внутрь этого проекта — ее контент, огромные охваты и то, как она держит внимание аудитории, заинтриговали меня. Но вместо того чтобы сидеть, смотреть со стороны и гадать: «А как бы это было?», я предпочитаю сразу действовать. Я написала ей, а она тут же ответила. Тогда мы запустили пробный этап.
В процессе работы я быстро поняла, что это просто не мое. Дальше уже начинается конфиденциальная информация. Знаю, что всем интересны пикантные подробности, но пусть останется интрига. Скажу так: раз я ушла, значит, на то были веские причины. Слава богу, у нас изначально был предусмотрен тестовый период. Если бы за три месяца все сложилось, контракт автоматически продлился бы на три года.
ELLE: Принято считать, что Запад покоряют через строгие бизнес-планы, но ты делаешь это эксцентрично — в первую очередь через свой визуальный язык. Твой стиль вообще называют чистым «дофаминовым гардеробом». Что для тебя одежда в такие моменты?
Ян Гэ: Одежда — это чистейшее самовыражение. Обожаю рассматривать красивых людей и уникальные вещи, потому что ценю в людях подлинный вкус. Видите ли, есть два качества, которые невозможно натренировать: они либо даны человеку от природы, либо их нет вовсе. Первое — это чувство юмора. Если человек изначально занудный, он никогда не станет душой компании.
Точно так же и с чувством стиля. Можно натренировать насмотренность, но интуитивного видения красоты так не добиться. Поскольку я работаю в творческой сфере, для меня это критически важно. Мне достаточно мельком посмотреть на оператора — как он одевается, какие украшения выбирает, — чтобы понять, есть ли у нас общий визуальный код. Тогда мне не приходится тратить часы на объяснения — он с полуслова понимает, какую картинку я хочу видеть в кадре. Стиль невероятно важен для того, чтобы находить «своих» людей, которые смотрят на мир под тем же углом.
ELLE: Существует ли для тебя табу в моде? Что Ян Гэ никогда не наденет, даже если об этом попросит твой любимый Оливье Рустен или Джонатан Андерсон?
Ян Гэ: Если бы Оливье Рустен попросил меня что-то надеть, я бы была на седьмом небе от счастья! Если говорить об Андерсоне, то я люблю его аксессуары, но подиумные платья, как мне кажется, совершенно не подходят моему телосложению — я ведь, объективно говоря, «карлик». А вот новый Chanel под руководством Блази я бы сейчас носила с удовольствием. Он — гениальный мальчик. Признаться, раньше я этот бренд вообще не воспринимала — считала его «не моим». Мне ближе эстетика Balmain или Mugler. Из этой же категории я боготворю Schiaparelli.
ELLE: Раз уж мы заговорили о рамках. В Казахстане есть концепт «ұят». Ты же — и в Каннах, и в жизни — транслируешь право на ошибку, на хаос и на смелость быть слишком яркой. Что бы ты посоветовала девушкам, которые до сих пор боятся проявлять себя из-за оглядки на чужое «что скажут люди»?
Ян Гэ: Насчет «что скажут люди» у меня есть один навык. Девочки, записываем! Даже если вы будете вести себя тише воды, ниже травы, вообще никак не будете выделяться и выпендриваться — поверьте, все равно найдется часть людей, которых вы будете бесить. Так какой тогда смысл прогибать себя ради призрачного одобрения толпы? Когда вы выпендриваетесь и делаете ровно то, что хотите, вы хотя бы получаете колоссальную радость. Я это поняла рано, поэтому изначально мне было все равно на чужое мнение. Живу для себя и радуюсь для себя. Не стесняйтесь себя! Всегда найдутся те, кто полюбит нас в нашей максимальной яркости.
В кинематографе все работает точно так же. Почему существуют фестивали авторского кино? Это кино делается не для массового зрителя. Оно создается теми, кому необходимо рассказать миру свою правду. Им абсолютно плевать, понравится ли это толпе, соберут ли они кассу в прокате или критики разнесут их в пух и прах. Главное — они высказались. Прелесть в том, что такое кино обязательно находит своего зрителя, который поймет каждую деталь. Поэтому — выпендривайтесь! Действуйте в жизни как свободный художник или культовый режиссер на красной дорожке.
В наших силах только одно — сеять семена. Делать это с любовью и отдачей. Тогда, даже если ничего не вырастет, вы будете засыпать с чистой совестью, зная, что сделали максимум и получили кайф от самого процесса. Это и есть главный секрет — получать удовольствие здесь и сейчас.
ELLE: Твоя смелость всегда отражалась в твоих работах. Картины «Ню» и «Троица» были очень интимным, почти обнаженным высказыванием о поиске любви. Сейчас, когда ты вошла в совершенно новую главу жизни, о чем тебе хочется снимать кино сегодня? Если бы тебе предложили поставить спектакль в любой точке мира без ограничений в бюджете — о чем бы он был и в каком жанре?
Ян Гэ: Я безумно хочу снять новую сказку — сказку для взрослых... Мне потребовалась пауза. Между моим прошлым фильмом и сегодняшним днем прошло уже около шести-семи лет. Этот перерыв был мне необходим. Если бы я начала снимать сразу, мне бы просто нечего было рассказать миру. А сейчас я накопила опыт. Так что я склоняюсь к сказке. Хочу экранизировать «Русалочку». Причем безумно хочу сама сыграть Русалочку! Ну или какую-нибудь яичницу — посмотрим (смеется).
ELLE: Твое имя в СНГ — это уже сильный бренд, а сейчас ты активно разворачиваешь его на Западе. В планах есть материализация твоего уникального стиля? Стоит ли нам ждать авторскую линейку одежды или фэшн-коллаборации от Ян Гэ?
Ян Гэ: Бренд обязательно будет. Сейчас мы активно этим занимаемся, юридически открываем компанию — то есть я буквально заставляю себя делать те бюрократические вещи, которые в обычной жизни просто ненавижу. Но ради вас, видя этот поток запросов от аудитории, я пройду через все круги ада и создам бренд.
ELLE: В этом году тебе исполнится 38 лет. Что для тебя лично значит эта цифра? Это время твоей максимальной силы?
Ян Гэ: Когда я вижу эти цифры в паспорте, я сама впадаю в легкий шок. Внутренне я чувствую себя максимум на 22, край — 25 лет. Внутри я молода, к тому же благодаря моей генетике никто в жизни не угадает, сколько мне лет.
ELLE: Однажды ты сказала: «Мы, женщины, все можем». Но сейчас, когда ты замужем, изменился ли смысл этой фразы?
Ян Гэ: До сих пор подписываюсь под каждым словом: женщинам можно все и им все под силу. Мужчины могут сколько угодно строить этот мир, но управляют им всегда женщины. Пусть они свято верят, что они здесь самые умные, главные и важные, а мы побудем «мимимишками» и тихо сделаем ровно то, что нам нужно.
ELLE: Мариус — человек абсолютно не из медийной индустрии. Каково немецкому мужчине обнаружить, что ваши семейные курьезы за ночь становятся вирусными? Бывают ли дома разговоры в духе: «Гэ, пожалуйста, давай сегодня без сторис»?
Ян Гэ: Во-первых, маленькая ремарка. Он называет меня исключительно «baby». А бывает ли, что он устает от блога? Иногда да, утомляется. Но поверьте, я выкладываю в Сеть дай бог 10% от нашей реальной жизни. Если бы я транслировала все, контента было бы в разы больше — у нас ежедневно происходит столько курьезов.
Но то, что мой муж не из творческой индустрии, — это плюс. Такие мужчины — это катастрофа: они требуют внимания к своей персоне. А мой муж — прагматик. У него нет жажды славы, мы с ним не меряемся успехами и не выясняем, «у кого член больше». Мы реализуемся в разных сферах и поддерживаем друг друга. Для меня это идеальный формат отношений.
Я ведь понимаю, что многим людям (даже моим приятелям) порой трудно со мной общаться без оглядки на то, что я «звезда». А Мариус любит меня такой, какая я есть, без мишуры. Ему абсолютно неинтересно ходить со мной по красным дорожкам. Он может даже не прийти на мою премьеру, если в этот момент занят своей работой и развитием проектов. Я считаю, это прекрасно. Он никогда не устраивает мне допросов: «С кем ты?», «Где ты?», «Когда будешь?». Между нами царит абсолютное доверие. Хотя, кстати, может, и зря он мне так доверяет? (смеется) Шучу, конечно!
ELLE: Если говорить не о блоге, а о рутине: насколько сложно эмоциональной душе уживаться с немецким прагматизмом? Научилась ли ты в итоге европейскому slow living или внутренний мотор требует вечного движения? Какие немецкие бытовые обычаи тебя до сих пор искренне бесят?
Ян Гэ: О, немцы... Они просто обожают жаловаться на жизнь — это какой-то национальный спорт, который меня искренне убивает. Мой муж любит меня именно за то, что я ходячий фонтан позитива.
Еще меня бесит их маниакальная пунктуальность. Вот хочешь ты встретиться с друзьями, а тебе на полном серьезе говорят: «Отлично, давай встретимся через три недели, в четверг, в два часа дня». Я сижу и думаю: «Я понятия не имею, что со мной будет тогда! Может, я в этот день вообще никого видеть не захочу!». До сих пор не могу к этому привыкнуть, поэтому у меня в Берлине нет ни одной подруги-немки.
ELLE: Есть ли какая-то необычная, сугубо практичная привычка, которую ты, сама от себя не ожидая, переняла у своего мужа-немца?
Ян Гэ: Да, как ни странно, есть одна вещь. Мы ложимся в 10 часов вечера, а в 6 утра уже на ногах. Мне это нравится, потому что день становится бесконечно длинным. Единственная проблема возникает тогда, когда у меня спектакли в театре. Они обычно заканчиваются около полуночи, и вот где-то к одиннадцати, прямо посреди сцены, мой организм по привычке начинает отключаться и засыпать.
Блиц ELLE Kazakhstan
ELLE: Снимать кино или сниматься самой?
Я не выбираю ничего. Хочу и снимать, и сниматься.
ELLE: Похвала от критиков или любовь зрителей?
Конечно, любовь зрителей.
ELLE: Если бы твоя жизнь была треком, это было бы...
Это был бы торжественный хор из старинного храма.
ELLE: Самая дурацкая покупка за последние полгода, которую ты сделала на эмоциях в состоянии «мне это срочно надо»?
У меня миллион эмоциональных покупок. Вот, например, туфли от Gucci, которые сейчас на мне. Купила их больше года назад, веря, что они мне жизненно необходимы. В итоге они пролежали в коробке 365 дней — и все ради нашей съемки.
ELLE: Представь, что из памяти можно оставить только одно воспоминание из прошлого. Каким бы оно было?
60-летний юбилей Мамы. Я устроила для нее праздник в Москве. Она была счастлива и плакала от восторга.
ELLE: Если бы ты могла вернуться в день своего первого приезда в Москву и встретить себя на вокзале, какой один совет из двух слов ты бы себе дала?
«Верь себе. Просто живи и делай так, как учила мама». Я бы ничего не стала менять в своем прошлом.
ELLE: Оставить все как есть или начать с чистого листа?
Биологически каждые 7 лет наши клетки полностью обновляются. Мы физически становимся совершенно другими людьми. Начинать все с чистого листа необязательно.
ELLE: В чем, по-твоему, главная суперсила женщин в 2026 году?
В вере. Это касается даже не только женщин, а людей в целом. Все привыкли банально отвечать, что суперсила — это любовь. А я считаю, что это вера. То, во что мы верим, рано или поздно обязательно материализуется.
ELLE: Продолжи фразу: «Больше всего на свете я боюсь проснуться и понять, что я...»
... мужчина. Не надо мне такого.
А если серьезно, больше всего я боюсь проснуться без слуха или без зрения. Мы должны ценить то, что у нас есть глаза, которыми можно видеть. У нас есть ушки, которыми можно слушать музыку. У нас есть ножки, которыми можно ходить. Надо это ценить. Я боюсь все это потерять, ведь это самое ценное. Все остальное уже неважно.
Когда ты болеешь, у тебя остается единственная проблема — это лечиться. Поэтому на самом деле самое важное — это здоровье. Пожалуйста, цените себя и свое здоровье. Люблю вас.
Interview: Дара Атжанова @daraatzhanova
Producer: Динмухаммед Керимов @kerimov199
Photography: Степан Филенко @stepanfilenko
Video: Глеб Васильевых @hlebasiy
Lighting: Артур Гареев @ig.arthur
Assistants: Елизавета Леонченко @e.leonchenko, Федор Ронжин @fedya_ro
Makeup: Елена Лищенко @lena__mua
Hair: Наталья Середа @sere_naty
