Марк Джейкобс по-прежнему избегает привычных рамок модного календаря — и именно эта свобода делает его коллекции такими непредсказуемыми. Его работы могут быть сложными, авангардными и местами слегка недоступными для понимания. Дутые силуэты? Легко. Панк-куклы в викторианской эстетике с гигантскими бантами? Без вопросов.
И все же в этом сезоне Джейкобс сделал неожиданный шаг к сдержанности. Модели шли по подиуму в классических юбках, уютных свитерах, платьях с принтами и лаконичных жакетах с настроением конца 90-х, словно перенося зрителя в атмосферу CBK-core. Эти образы рассказывали истории героинь клубной культуры, спешащих из офисного света к ночным огням. А их привычные образы оживали за счет блестящих топов-бандо, микро-шорт из кожи, чокеров и других искусно вплетенных причудливых деталей — тонких отсылок к прошлым экспериментам Джейкобса.
Особый акцент показу придавала песня Björk, вышедшая в 1997 году — том же самом году, когда Джейкобс стал первым креативным директором Louis Vuitton. Это был апогей его американской эры с V-образными вырезами, рубашками на пуговицах, строгими костюмами и платьями-футлярами — вещами, которые целое поколение модных редакторов воспринимало почти как униформу.
Если казалось, что некоторые модели — тени прошлых жителей даунтауна или самого Marc Jacobs, то это было сделано намеренно. В «кредитсах» дизайнер щедро ссылался на кутюр Yves Saint Laurent 1965 года, Helmut Lang 1995 года, Prada 1996 года и, конечно, на собственные архивы, соединяя историю моды с личной хроникой своего творчества.
Фото: Courtesy of Marc Jacobs
По материалу ELLE
